Банкротство юридических лиц в Москве и защита от субсидиарной ответственности

К нам обратился кредитор компании, которой он поставил бытовую технику на сумму около 32 млн. руб. Эти деньги компания-должник не выплачивала на протяжении двух лет, и для того чтобы не выплачивать их и в дальнейшем руководитель и единственный учредитель принял решение  реорганизовывать свою компанию и присоединить её к другому юридическому лицу с тем, чтобы долги перешли на нового должника, который, разумеется, был пустышкой и никаких активов не имел.  А перед этим  хитрый директор компании- должника сменил себя на нового руководителя и учредителя, предварительно разрисовав тому   радужную картину с огромными перспективами своего нового бизнеса. Понятно, что новый хозяин  компании-должника повёлся на сладкие  уговоры и решил проинвестировать  свои деньги в умирающее торговое предприятие. Кредитор,  не желая мириться с тем, что его кинули, обратился к нам. Для начала мы просудили долг перед этим кредитором, а затем началось самое интересное.  Мы в судебном порядке  отменили незаконную реорганизацию компании-должника, поскольку реорганизация была проведена с целью избежать выплаты долга нашему кредитору.  А далее кредитор, также с нашей помощью,  через своего лояльного арбитражного управляющего (который, разумеется,  был из числа  наших арбитражников) обанкротил своего должника.  Но поскольку у должника,  кроме дебиторской задолженности, оказавшейся к тому же безнадёжной,  никаких  активов не было,  то пришлось нам сделать и четвертый шаг –  привлечь к субсидиарной  ответственности  бывшего директора и учредителя должника (того самого, который сменил себя на нового учредителя-инвестора)   на сумму в 37 млн. руб.,  куда были включены, помимо основного долга, ещё и проценты, а также штрафные санкции.  На свою беду, этот хитрый экс-руководитель  не вывел свои личные активы, видимо, полностью уверовав в безошибочность своей схемы с реорганизацией и сменой учредителя. По итогу,  наш доверитель-кредитор получил с должника все свои деньги.  Благо  у этого продуманного  товарища были и банковские счета, и пара интересных ликвидных объекта недвижимости в Московской области, за счёт которых мы смогли взыскать с должника все деньги.  В завершение кейса стоит сказать, что с момента появления долга и до привлечения к субсидиарке прошло  около пяти с половиной лет.  Так что,  длительность не взыскания долга  (именуемая в юриспруденции исковой давностью) не имеет значения,  многие клиенты ошибочно думают, что на возврат долга  даётся 3 года,  на что рассчитывал  также и наш хитроумный должник.  Однако эти три года начинают течь не с того момента,  когда долг возник, а   с той даты,  как арбитражный управляющий узнал об основаниях привлечения к субсидиарной   ответственности в ходе процедуры банкротства.

К нам обратился клиент – один из учредителей  крупной компании застройщика в Москве. Налоговая инспекция решила обанкротить этого застройщика за неуплату весьма небольшой суммы налоговой задолженности в размере около 5 млн. руб.  Клиента категорически не устраивало   банкротство поскольку многоквартирный дом уже был построен и осталось ввести его в эксплуатацию.  Мы подали в суд документы, подтверждающие, что строительство дома уже завершено и идёт процесс его ввода в эксплуатацию.  Кроме того, мы представили суду  договоры  о продаже нежилых помещений в строящемся доме, из которых следовало, что  остаток оплаты  за эти помещения в пользу застройщика будет произведён после оформление в Росреестре документов на эти  объекты недвижимости. А это опять-таки произойдёт после ввода всего многоквартирного дома в эксплуатацию.  Используя все эти доказательства, мы заявили суду ходатайство об отложении  судебного заседания,  указывая  на то, что задолженность перед налоговой будет оплачена в скором времени.   Таким же образом мы несколько раз откладывались, так как  ввод  дома в эксплуатацию затягивался. По ходу рассмотрения дела по нашей рекомендации, застройщик погасил частично долг  перед налоговой инспекцией на небольшую сумму в размере 400.000 руб.  Что  также убедило суд в необходимости  дать застройщику срок для выплаты  задолженности. Как результат через 10 месяцев  многострадальный многоквартирный дом застройщика был введён в эксплуатацию,  и долги перед налоговой инспекцией были полностью погашены, а арбитражный суд прекратил производство по делу.  Клиент, само собой, остался доволен нашей работой и на радость нам   выплатил дополнительно к нашему вознаграждению  так называемый гонорар успеха, который  выплачивается за достижение результата, благоприятного для нашего  доверителя. Гонорар, кстати,   составил весьма неплохую сумму.   

Иногда мы советуем нашим клиентам, на которых кредиторы подали заявление о банкротстве, действовать по принципу: «не можешь победить –   затяни дело».  В качестве примера приведем интересный кейс. Речь идет  о банкротстве одного среднего торгового предприятия, которое являлась нашим клиентом. На него поставщики подали в арбитражный суд заявление о банкротстве. Однако из активов у должника числилось на балансе только одно полуразрушенное здание в Московской области, а земля, на которой это здание находилось, было в аренде у муниципалитета.  Кроме того, обороты на расчетных счетах  должника отсутствовали в последние три месяца, предшествующие банкротству. Кредиторы решили обанкротить это  юридическое лицо в надежде на то, что  долг будет погашен  в ходе конкурсного производства  за счёт вышеупомянутого здания. Кредиторы рассчитывали,  что должник, у которого был контрагент, получит деньги от последнего.  Мы понимали, что долги перед этими кредиторами являются обоснованными, подтверждёнными решениями судов,  и нам оставалось только по максимуму затянуть процедуру, рассчитывая на то, что кредиторов удастся взять измором и они прекратят финансирование банкротства.  Напомним, что для инициирования процедур банкротства необходимо положить на  депозитный счёт арбитражного суда 200 000-250 000 руб.,  что было сделано  кредиторами в расчёте на то, что за полгода удастся взыскать  долг. Мы по максимуму обжаловали каждое определение суда, обжаловали каждое действие арбитражного управляющего.  Также мы порекомендовали нашим клиентам создать ещё одну организацию, с которой и происходили последние расчеты с контрагентами должника.  Представили суду выписку по расчётным счетам должника, из которых следовало отсутствие оборотов по расчётным счетам за последние полгода  с начала банкротства. И в довершение всего мы предъявили  суду акт БТИ о сносе ветхого здания, составленный до даты введения банкротства в отношении нашего должника, (это здание формально числилось объектом недвижимости только по документам) и выписку из Росреестра  об исключении этого объекта недвижимости, оформленную, правда,  уже в ходе судебного разбирательства по этому делу. Напомним, что это здание -единственный актив должника. С дебиторской задолженностью от контрагента должника вопрос был лишён ещё проще: мы предъявили арбитражному управляющему, который вёл это дело,  письмо от контрагента о том, что с ним договор поставки оборудования должник не заключал, а был заключен только протокол о намерениях, и  документацию должника, где  этот договор отсутствовал. Тем самым мы суду подтвердили, что у должника отсутствует имущество, за счёт которого возможно продолжение финансирования процедуры банкротства и погашение требований кредиторов.  К тому времени кредиторы, находясь уже больше года в процедуре банкротства, изрядно  подустали вкладывать деньги в это безнадёжное дело.  По итогу суд учёл все наши вышеназванные доводы   и  прекратил дело о банкротстве. Наши клиенты остались довольны, поскольку ни копейки не потратили на саму процедуру банкротства,  кроме небольшого вознаграждения нашей компании за успешно проделанную работу.

К нам обратился клиент – директор одного деревообрабатывающего предприятия. Оно находилась в процедуре банкротства, и конкурсный управляющий предъявил иск о привлечении к субсидиарной ответственности директора за то, что тот погасил  долги своей компании по договору поручительства, имея большие долги перед мажоритарным кредитором-банком.  По версии конкурсного управляющего, наш клиент, погашая долги по договору поручительства, оказывал предпочтение кредитору, в пользу которого эти долги выплачивались,  в то время как  основной кредитор – банк,  не получил ни рубля по одному из кредитных договоров, заключённых с должником. Нам удалось отбить директора от  субсидиарки,  доказав суду, что основной кредитор,  должник-банкрот и поручитель – это взаимосвязанные лица, образующие группу аффилированных лиц, и  директор погасил требования, обеспеченные договором поручительства, по указанию основного кредитора-банка.  Для подтверждения того что все лица входящие в эту группу является аффилированными, мы истребовали и представили суду выписку из реестра акционеров банка и выписки из ЕГРЮЛ на организацию поручителя и нашего должника. И интересная картина предстала перед нами: во всех трёх организациях в качестве акционеров и участников фигурировали  одни и те же лица,  в том числе физические и юридические лица. А кроме того наш клиент не мог заключить договор поручительства на сумму более пяти миллионов  (а в нашем случае договор поручительства был заключен на сумму в три раза больше, чем 5 млн. руб.), поскольку такие сделки находятся в компетенции совета директоров компании-должника. Между прочим, конкурсный управляющий не  приводил в заявлении о привлечении к субсидиарной ответственности нашего клиента такое основание, как нарушение компетенции  органов управления должника в части заключения сделок.  Суд  этот довод также учёл впоследствии при отказе  в  привлечении нашего клиента к субсидиарке. Ну и в довершение ко всему стоит сказать, что конкурсный управляющий не предъявил субсидиарную ответственность акционерам и участникам как банка, так и поручителя. И  сделал это по  вполне понятным причинам, ведь банк инициировал процедуру банкротства и «свой»  управляющий был назначен судом  с подачи банка, и далее  в конкурсном производстве банк имел большинство в реестре кредиторов и голосовал на собрании кредиторов, само собой,  за своего арбитражника, который по всей видимости «забыл»  привлечь к субсидиарке лиц, контролирующих деятельность должника, то есть вышеупомянутых акционеров банка и участников  организации-поручителя. Но оставим это на совести арбитражного управляющего.  Хотя можно ли говорить о совести, если идёт речь о десятках, а то и сотнях миллионов рублей? Вопрос больше риторический,  как вы понимаете.

И напоследок расскажем вам ещё об одном  любопытном деле об оспаривании цепочки сделок, именуемой в судебной практике «Большой сделкой». Задача перед нами стояла  непростая – вернуть в конкурсную массу должника его очень ликвидный актив – недвижимость в центре Москвы, стоимость которой   достигала астрономической суммой в 5,5 миллиардов рублей (по крайней мере, в практике нашей организации).  Этот должник, юридическое лицо, заключил сделку с покупателем 1 по продаже  актива,  через 3 недели покупатель 1  перепродает это имущество покупателю 2, а покупатель 2 в свою очередь отчуждает этот актив чуть ли не день в день уже конечному покупателю 3, а ещё через 2 месяца покупатель 1 как организация ликвидируется и таким образом  закамуфлированная схема по  выводу активов  обрывалась  устранением промежуточного звена – Покупателя 1. Суд  первой инстанции (в котором мы не участвовали, поскольку доверитель обратился к нам только на стадии кассации) отказал кредитору  в признании данной схемы как большой сделки, апелляция поддержала своих коллег по цеху, однако кассация услышала наши доводы и отправила дело на новое рассмотрение. И уже здесь мы вовсю включили арсенал наших боевых средств. Во-первых, мы представили суду акт налоговой проверки (подтверждённой вступившим в законную силу решением суда) в отношении  покупателя 3, из которого следовало, что требования покупателя 3 по возмещению НДС являются необоснованными, а между должником, покупателем 1, покупателем 2 и покупателем 3 организован формальной документооборот,  целью которого является вывод имущества из активов предприятия-должника и уход от уплаты налогов. Кроме того, менеджер  покупателя 3 по совместительству являлся еще и финансовым директором ликвидированного покупателя 1, доказательство чего, в том числе трудовой договор о работе финансовым директором и справку НДФЛ по выплате налогов за сотрудника покупателя 3 мы представили суду.  Также мы обратили внимание суда на то, что все три оспариваемые  сделки  были совершены в течение незначительного временного промежутка, трёх недель,  что также указывало на отсутствие целей исполнения договоров по перепродаже этого имущества.  Наконец мы  привели суду довод о том, что цена всех  оспариваемых сделок –  немного  ниже рынка,  (пришлось   проводить судебную оценочную экспертизу отчуждённого актива на предмет его рыночной стоимости, которая по выводам экспертизы  составила около пяти с половиной миллиарда рублей), что  экономически невыгодно для должника и других сторон схемы (кроме разумеется конечного покупателя),   цена договора между должником и покупателем 1 составляла 5,42 млрд. руб.,   между покупателем 1 и покупателем 2 –  5,3 млрд. руб., а между покупателем 2 и покупателем 3 – чуть больше 5,37 млрд. Кстати,  на заметку кредитору: если бы сделка с покупателем 3 превышала бы цену в  5,42 млрд руб.,  например на 200 млн.  руб. (то есть цена сделки между продавцом и покупателем 1 составляла бы 5,62  млрд. руб.),  то разницу в 200 млн.  мы бы смогли взыскать с конечного покупателя 3 в пользу должника-продавца. Таким образом в конкурсную массу вернулась бы  отчуждённая недвижимость и ещё сверху 200 млн. руб.  Это возможно  сделать, если, наряду с требованиями о признании сделок по выводу  активов недействительными,  заявить требования о взыскании  денежных средств,  полученных  покупателем 3 – конечным звеном в Большой сделке. Суд, квалифицируя оспариваемые договоры как Большую сделку, фактически считает, что между продавцом-банкротом и Покупателем 3    напрямую, без промежуточных звеньев,   заключён договор по продаже актива.